hailey bieber/nicola peltz etc [indent] в общем, хожу вокруг вас давно и наконец-то решилась (ура). кем идти не уверена, поэтому если подсобите с выбором, то плюс миллион в карму. чего хочу? драмы, стекла, американских горок. с кем хочу? со всеми, потому что почему бы и нет. играю проблемных и проблематичных, резких и дерзких, потому что боже, как же я люблю сук. так как зарисовка сухая, то попробую заманить вас постом лондон встречает омерзительно ярким солнцем, совершенно не соответствуя своем званию «туманный альбион». чему он ещё не соответствует? в вечной спешке куда-то несёт людей, пока её легким касанием ведёт вдоль реки. в ней сегодня тишина, леруа ненавидит водную гладь, она предательским шепотом напоминала о хаосе внутри самой евы. ева, а тебе бывает больно? под белым летним платьем уродливые длинные линии вдоль бедра. ева считает это напоминанием о жизни, которую не выбирала сама; которая с ней просто случилась. её одержимость болью никто не поймет, она и объяснять устала. каждый раз итог один: девочка, тебе стоит обратиться за помощью. леруа заливисто смеется в ответ. как вообще можно помочь тому, кто помощи не желает. - вы любите ирисы или лилии? – мужчина перебирает букет, пока она склоняется над одинокой бордовой розой. пальцами касается, шипы в кожу фарфоровую врезаются. линия губ не дрогнет. фокусируется на тонких струйках, что по пальцам слишком медленно скользят прямо в ладонь. большой палец на язык, привкус металла отдает по вкусовым рецепторам, оседая блаженной дымкой где-то внутри. с евой давно не всё в порядке. - розы. – губы кривятся в улыбке, что до глаз дотягивает. они небом голубым отдают, и чёрт его знает, какая из синевы сегодня ярче. тёмно-зелёный стебель смешается с красным, уже ближе к истине. огромное здание с массивными статуями у самого входа – её любимое место в городе. ева любит искусство, искусство любит леруа. она улыбается женщине в возрасте, сидящей за столом с брошюрами. всматривается в каждый миллиметр так, словно никогда здесь не была. леруа ходит в музей каждую неделю. мало кто тратит время на то, чтобы воистину п о н я т ь искусство. еве было интересно всё: начиная расположением компонентов на картине и заканчивая обоснованным [или не очень] выбором красок. картина – это всегда больше, чем просто красивая визуализация. иногда картины некрасивы вовсе, когда передают всю грязь жизни, что глубже порядком сидит, чем мусор на асфальте центральной улицы. леруа привыкла рисовать картины на заказ, передавая заказчику и забывая, что одна или иная работа была когда-то создана ею. настоящие работы, которые вырываются где-то изнутри убогим потоком боли с примесью отвращения к миру, навсегда останутся доступными только для неё. таким картинам будет тесно и душно даже в столь просторном музее, ни одна из существующих галерей никогда не сможет уместить в себе тяжелый смысл. каждый взмах кисти всегда для чего-то и почему-то, порой, даже она до самого конца не знает: почему и зачем? её руку ведёт немой силой, пока полотно разукрашивают кривые линии; пока пальцы пачкает, растирая очередной ядовитый цвет. солнца ева не рисовала уже почти год. в первом зале ярко слишком, произведения переполнены жизнью и желанием существовать, не по её душу. [очень смешно, ева, у тебя её нет.] в центральном зале всего семь картин, мрачнее уже. кажется, этот автор тоже потерял что-то важное; где-то говорили, что слух. кровь по пальцам липнет к лепесткам, они скоро опадут ей в ноги, если не сделает свой выбор. ева при каждом посещении выбирает одну картину, которая манит больше всех и оставляет перед ней розу, как дань чему-то такому же умершему, как и она сама. назовёт это солидарностью. цветок высохнет, а может и не успеет, прежде чем отправится на дно мусорного бака. шаги едва слышны по лакированному полу, леруа научилась ходить невыносимо тихо ещё в школе. ева, будь воздушной. ева, улыбайся шире. ева, не прячь взгляда. ева. ева. ева. финальный шаг к пятой картине на которой безбожно много черного, красного в хаотичных линиях. лёгкие полные воздуха набирает, в зале абсолютная тишина, пока сердце отбивает криком по барабанным перепонкам. что-то в этой картине есть, но чего-то ровно столько же не хватает. шумный выдох дарит ясность с долей разочарования. всё ещё не идеальное полотно. самый большой минус музеев в том, что к картинам не прикоснуться, а ей ведь так хочется. словно от одного касания высохшей краски, леруа сразу откроются все окраины разума художника. возможно, так оно и есть. свои собственные работы зачастую проверяет наощупь, глаза закрыв. ей так важно понимать саму себя; будто в момент создания шедевра она это совсем не она. может, в этом есть часть правды и рисует вовсе не ева, которая леруа, а ева, которая в рае давилась яблоком. каждый искупает грехи по-разному. тяжелые шаги доносятся с самого порога, еву раздражает, когда в зале оказывается кто-то ещё. время её излюбленным стало как раз в силу отсутствия посетителей. видно, не сегодня. она взгляда не сводит с размазанных силуэтов, покоя не даёт нехватка чего-то для целостности образа. - этой картине чего-то не хватает, - выбивается из лёгких, когда чужое присутствие в непосредственной близости почувствуется. в столь богом забытом месте, в настолько абсурдное время, мог затеряться только одержимый искусством или тотальный психопат; или два в одном. пальцем в красное озеро подле молодой женщины. – автору стоило нарисовать его кровью. она, засыхая на холсте, выглядит иначе. – ева знает, потому что ева сама красное рисовала кровью. со своих первых шрамов, выведенных осколком зеркала, поняла, что краски кровь никогда не заменят. - картине не хватает боли. – заключение для самой себя. наконец-то поняла.